Николай Эйхвальд (fon_eichwald) wrote in xvicentury,
Николай Эйхвальд
fon_eichwald
xvicentury

Прусская присяга

Оригинал взят у fon_eichwald в Прусская присяга


Если художник хочет написать картину из истории своей разделённой между тремя державами родины, вполне логично найти утешительный сюжет - о том, как перед его предками склонялись те, кто сейчас, временно, торжествует. Вот и Матейко посвятил одно из главных своих полотен такому моменту. Герцог Прусский Альбрехт приносит королю Польскому Сигизмунду Старому вассальную присягу. 10 апреля 1525 года.


За два дня до того был заключён Краковский договор, утвердивший все детали. Польша и Литва признавали секуляризацию земель Немецкого ордена и учреждение на них светского герцогства Пруссия, владетель которого становился вассалом польской короны. Первый герцог, Альбрехт, мог передать титул и владения своему потомству по мужской линии; если такового не будет (а герцог только что перестал быть духовным лицом), Пруссия переходила к потомкам братьев Альбрехта тоже по мужской линии. Если эта ветвь Гогенцоллернов угаснет, герцогство должно было перейти к Польше.

Матейко изобразил момент передачи знамени герцогства Прусского. Не знаю точно, но вроде бы король должен был отдать его преклонившему колено герцогу; дядя - племяннику (Альбрехт был сыном одной из сестёр Сигизмунда и правнуком князя Ягайлы соответственно).

Рядом с королём - его сын Сигизмунд Август (ему тогда было неполных пять лет) с воспитателем Петром Опалинским. Последний принадлежал к видному великопольскому семейству, наследником одной из двух ветвей которого стал благодаря жене небезызвестный Станислав Лещинский. Матейко нарисовал Опалинского с одного из своих знаменитых современников - с историка Юзефа Шуйского (из тех самых Шуйских, кстати говоря).

Ещё правее, с королевской державой в руках, стоит Кшиштоф Шидловецкий, великий коронный канцлер; ведая внешней политикой, он стал одним из авторов договора с Пруссией. Рядом с ним, опершись левой рукой на возвышение, - великий коронный гетман Николай Фирлей. Его внук сыграл большую роль в бескоролевье после прекращения династии Ягеллонов...

Краковскую хоругвь держит Анджей Тенчинский, один из крупнейших магнатов Малопольши (двумя годами позже он станет графом). А между знаменем и прелатом, немного в тени, - Ольбрахт Гаштольд, самый могущественный вельможа католической Литвы. Его сын Станислав, к сожалению, станет последним в роду, зато вдова Станислава, графиня Барбара, выйдет замуж за мальчика в красном, в сторону которого смотрит Гаштольд на картине.

Человек в митре - Пётр Томицкий, епископ краковский и коронный подканцлер. С мечом в руках перед ним стоит Иероним Лаский, вельможа, совсем недавно вернувшийся из Франции, куда ездил послом. Он смог договориться о союзе и о скрепляющих его двух браках: Сигизмунд-Август был обручён с одной из дочерей Франциска Первого, а дочь Сигизмунда Старого - с младшим сыном Франциска, герцогом Орлеанским. Нет вины Лаского в том, что оба обручения позже были расторгнуты: французская принцесса стала королевой Шотландской, а герцог Орлеанский женился на Екатерине Медичи и всё-таки стал королём. Кстати. Лаский кончил свою жизнь в Венгрии на службе Габсбургам.

По другую сторону от пруссаков сидит королева, Бона Сфорца. Её Матейко рисовал со своей жены.Стоящая рядом молодая черноволосая женщина - дочь короля от предыдущего брака Ядвига; она смотрит на своего жениха, Януша Мазовецкого. Смерть последнего спустя три года, кстати, стала заключительным событием в объединении Польши, затянувшемся на 200 с небольшим лет. Пожилая женщина между обручёнными - княгиня Мазовецкая Анна; Матейко в очередной раз нарисовал человека, уже мёртвого во время изображённых на картине событий. Пишут, что сделал он это специально, чтобы показать связь с происходящим то ли Мазовии, то ли семейства Радзивиллов, к которому княгиня принадлежала по рождению.

Чуть левее в шлеме Ян-Амор Тарновский, воевода краковский. Он был нарисован со Станислава Тарновского, ставшего позже первым биографом Матейко. А вот рядом, подкручивая ус, стоит человек очень известный. Князь Константин Иванович Острожский, литовский гетман, магнат, блистательный полководец, оршанский триумфатор. Смотрит на происходящее с одобрением...

Этого не скажешь о бородаче, поднимающем правую руку к небу, - это жест возмущения и горя, надо полагать. Что ж, литовский вельможа Пётр Кмита был ярым католиком, и иначе он не мог реагировать на появление первого в Европе полностью реформатского княжества...

Осталось немного. Осанистый мужчина, берущий монеты с подноса - Анджей Косцелецкий, надворный маршалок. Он ведал финансовыми вопросами, отсюда и этот символизм. Симметрично ему в другом углу картины изображён (на коне и с роскошным султаном на шлеме) Пржеслав Ланскоронский, староста хмельницкий и организатор защиты Подолии от татарских набегов.

И ещё одна пара персонажей. Сразу слева от пажей новоявленного герцога - человек со свитком в руках. Это архитектор Бартоломео Берреччи, перестраивавший в это время Вавель. А у ног королевича Сигизмунда-Августа - шут, Станьчик. Объединяет этих людей то, что изображения обоих - автопортреты художника (так пишут, по крайней мере). Станьчик играет ещё и важную символическую роль: даже в момент апофеоза польского могущества он очень задумчив; и, зная будущее, можно уверенно сказать, что задумчив не зря. Такое вот "сик транзит..." получается...

Присяга эта, к сожалению для Польши, ничем ей не помогла. Прусские Гогенцоллерны смогли-таки, несмотря на договор, передать своё княжество по женской линии бранденбуржцам, охватив польское Поморье с двух сторон. Потом благодаря Потопу Пруссия получила полную независимость; потом она стала королевством; и наступил даже момент, когда Варшава оказалась прусским городом. Земная слава действительно прошла - и теперь уже насовсем.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
  • 0 comments